«Любовь святая»

Впечатлениями о концерте, состоявшемся 15 февраля в 18.30 ч в зале Камерной и Органной музыки «Родина», делится музыковед, заслуженный деятель искусств РФ, профессор кафедры истории и теории музыки ЧГИК Татьяна Синецкая.

«Концерты Магнитогорской государственной академической хоровой капеллы им. С. Г. Эйдинова всегда событийны. Знаю этот коллектив давно, практически с самых юных своих лет и не устаю удивляться его возможностям, творческой мощи, разнообразию исполнительских проявлений. Давно прошёл концерт, на котором была в последний раз (15 февраля 2017 года, зал органной и камерной музыки «Родина» в Челябинске), ушли из памяти многие его подробности, а ощущение полноты впечатления и радости открытия остаются такими же,  как  в день концерта. Как и чувство единения, царившее в зале  среди слушателей, и картинка, —  в памяти после концерта: зрители не спешат в раздевалку за пальто, а, разбившись на кучки, обсуждают услышанное, со светящимися от воодушевления глазами и улыбками на лицах. Это именно то, что и должна делать настоящая музыка, настоящее, качественное исполнение: объединять людей и делать их счастливыми. А ведь программа – не из лёгких, предполагает и интеллект, и высокую культуру восприятия. При этом – не скажешь, что в зале – одни профессионалы, даже, наоборот: их не так и много. А, может быть, потому и единение, что — настоящие любители, т. е. те, кто любит музыку сердцем и пришёл на капеллу или на программу специально, с определённым намерением получить это самое удовольствие. Но, по сути, это было абсолютное равенство эмоций и у профессиональных музыкантов, и у любителей, ибо музыка всех уравняла, подчинила своей воле, своей красоте и эмоциональной энергии. И это сделала капелла и её дирижёры: талантливые Надежда Иванова и её коллеги – В. Стельмахович, А. Шинин, А. Варфоломеев, а также – солисты Н. Булдышева, И. Устьянцева, Л. Зырянова, А. Гусева, Г. Буньков, В. Токарев, И. Черний. Партия фортепиано – Е. Захарова, партия органа – Л. Тимшина.  В программе – два имени: С. И. Танеев и В. А. Моцарт. На первый взгляд, такие разные, даже – несовместимые. Однако музыка этих композиторов оказалась необычайно органична объединённой одним символом – символом любви: к  красоте, к жизни, к женщине. А также – силой любви С. И. Танеева к музыке Моцарта. Монографические программы ценны именно тем, что позволяют охватить стиль композитора в разных его оттенках, услышать музыку объёмно. В данном случае нам предлагались монографические отделения. Отделение хоровой музыки Танеева – настоящий подарок слушателям. Вряд ли найдётся академический хоровой коллектив, который бы обошёл Танеева, это – признанный русский классик. В репертуар капеллы его сочинения вошли с самого начала её существования. Среди первых – кантата «Памятник» на известные стихи А. С. Пушкина, которую капелла спела в сезоне 1945-46 гг. Затем  в репертуар вошли хоры «Вечер», «Посмотри, какая мгла», «Сосна», «На могиле», «Развалину башни, жилище орла»; кантата «Иоанн Дамаскин». Разные поколения певцов воспитывались на Танееве и, в свою очередь, воспитывали слушательскую аудиторию. В данной, февральской программе 2017 года прозвучало восемь хоров С. И. Танеева: «Посмотри, какая мгла», «Развалину башни…», «На могиле»  (Я. Полонский), «Сосна» (М. Лермонтов), «Звёзды» (А. Хомяков), «Ноктюрн» (А, Фет), Из края в край», «Восход солнца» (Ф. Тютчев»). Эффект восприятия, повторимся, состоял в том, что каждый из хоров звучал не в ряду сочинений разных композиторов, представляя определённую краску в общей палитре. Большой объём музыки одного композитора дал возможность представить целостную картину в границах одного стиля, одного музыкального явления. А, значит, представить это явление более полно и глубоко, что и произошло на концерте. Мы услышали не только целомудренность, сдержанность, интеллектуальную составляющую музыки Танеева, но и в полной мере восприняли её чувственное начало: экспрессию, драматизм, эмоциональный накал. Слушателей захватила мощная энергетика и разнообразие душевных состояний, чувство красоты в каждом жизненном проявлении, о котором «говорит» Танеев. Здесь невольно вспоминаются слова композитора и музыковеда Леонида Сабанеева, много лет учившегося у      С. И. Танеева, хорошо знавшего его человеческие особенности, его характер: «Видно было, что он….умел переживать глубоко и импульсивно именно музыкальную красоту и всякий раз сам недоумевал перед этой тайной, в которую хотел умом проникнуть. Всякий раз  реальная красота заставляла его перерождаться и преображаться, и видно было, что эти миги были для него сладкими и желанными….Обычно эта растроганная атмосфера застигала его за исполнением Моцарта, красоту которого он ощущал как-то «непосредственнее» (Сабанеев, Л. Л. Воспоминания о Танееве / Л. Л. Сабанеев. – М.: Классика-ХХI, 2003. – С. 119). И сам Танеев  как композитор, вопреки своему мощному интеллекту, аналитической собственной сущности, преодолевал присущий ему от природы  рационализм:  художник побеждал в нём аналитика, а сила этого чувства оказывалась настолько ярко выраженной, что не могла не заражать слушателей. Тщательно скрываемое чувственное, романтическое рвалось наружу, выявляя  страстность натуры и художественное чутьё Мастера.                                                                                                                 Капелла же,  при характерной для  этого коллектива вокальной мощи, демонстрировала разнообразие своих возможностей в соответствие с танеевским стилем: мягкий звук, акварельность, прозрачность фактуры в «Сосне», ажурную звукопись, изысканность гармонических сочетаний в «Посмотри, какая мгла», хоральную сосредоточенность, глубину размышления в «Ноктюрне». В большинстве хоров исполнители подчеркнули интенсивность драматургического развёртывания, широкую  амплитуду динамического и образного развития. Таковы «На могиле», «Развалину башни», «Из края в край», «Восход солнца». И, абсолютно неразрывная с этим вещь: особое композиторское мастерство Танеева, техническая сложность, фактурные изыски его сочинений. Контрапунктист по сути своей, он не мог «придерживать» свою технику, не упускал малейшую возможность для её использования. Всемерно доказывал её колоссальные художественные возможности, способность техники создавать красоту; не боялся перенасыщения фактуры, надеясь в исполнителях найти соратников. Когда слушаешь капеллу, ощущаешь контрапунктические сложности как выразительные драматургические приёмы, как эмоциональные волны, этапы динамического движения, кульминационные зоны экспрессии. У капеллы выработан  отличный полифонический слух, диалогичный стиль исполнения, в котором разнотемное многоголосие звучит естественно и органично, сбалансировано и рельефно. Партитура осязаема на слух и легко прослушивается как с точки зрения горизонтали, так и вертикали. Но, опять-таки, профессиональный слух, привыкнув к подобному (аналитическому) восприятию, в данном случае отказывается от него, захваченный красотой и силой эмоционального потока, насыщенного смысловой символикой. Обращает на себя внимание разнообразная штриховая культура хора, внимание к деталям. Запомнился эпиграф хора «На могиле». Сколько разных смыслов вложено в трижды спетую фразу «Сто лет пройдёт» — и чувство необъятности времени, и внезапно нахлынувшее волнение, и робость, озадаченность от соприкосновения с вечностью… Это спето настолько выразительно, что захватывает своей точностью и готовит слушателя к дальнейшему повествованию. Поистине кульминационным стал двойной хор «Из края в край, из града в град…» (о вечном круговороте жизни), захвативший темпом, динамикой, изобретательной полифонической  техникой; объединённый разнообразными имитационными приёмами письма, скреплённый импульсивной ритмической имитацией и комплементарностью (взаимодополняющей ритмикой).

          Второе отделение полностью было отдано Большой мессе до минор  В. А. Моцарта. Это – одно из величайших церковных произведений мировой музыкальной литературы, имеющее свою историю создания.  Произведение отчётливо синтезирует несколько линий биографии  композитора: опыт в сфере церковной и светской, прежде всего, оперной музыки; увлечение музыкой И. С. Баха и  Г. Ф. Генделя и совершенствование контрапунктической техники под их влиянием; сложности в личной жизни, связанные с борьбой за будущую жену, Констанцу. Ситуация, по всей видимости, была столь напряжённой (Леопольд Моцарт, отец Вольфганга был категорически против этой женитьбы), что, как указывает  Альфред Эйнштейн, автор книги «Моцарт. Личность. Творчество», Вольфганг  дал обет написать мессу, если свершится его бракосочетание. Это и была Большая месса до минор, оставшаяся неоконченной. В законченном виде были представлены к первому исполнению в 1783 году только Kyrie, Gloria, Sanctus, Benedictus. Не будем забывать, что сочинение писалось за девять лет до смерти гения и явилось, фактически,  последним  в данном жанре (не считая знаменитого «Реквиема», также оставшегося не завершённым).  Несмотря на то, что для исполнения месса была дополнена частями из ранее написанных произведений Моцарта, она, несомненно, несёт на себе печать грандиозного обобщения, зрелости и совершенства стиля. Незримое присутствие Констанцы проявляется ещё и в том, что  именно она  в данный период всячески поощряла занятия Моцарта контрапунктом, поддерживала его горячее  увлечение Бахом и Генделем, ибо сама любила музыку этих композиторов. Месса до минор содержит отчётливые следы этого периода систематических занятий  Моцарта контрапунктической техникой (1782 – 1984 гг.). И ещё одно – голос Констанцы. Он всегда был в сознании Моцарта.  Как отмечали исследователи (например, Аберт), Констанца не была выдающейся певицей, но была музыкальна, имела красивый выразительный голос, которым умело пользовалась. Обилие сольных номеров, предполагающих  включение именно такого  голоса,  – это и образ возлюбленной, и расчёт на возможность её исполнения данных партий (так оно и было в действительности). Особые условия, побудившие композитора создать мессу, определили общий настрой сочинения, исполненный контрастов: нежности, страданий, возвышенного  созерцания, воспевания красоты и силы любви. Благодаря Магнитогорской капелле мы получили возможность  впервые услышать это выдающее сочинение в «живом», интереснейшем  исполнении. Прозвучало 12 номеров: «Kyrie», «Gloria», «Laudamus te», «Gratias», «Domine», «Qui tollis», «Quoniam», «Jesu Christe», «Credo», «Et  incarnates est», «Sanctus»,  «Benedictus». Интрига обозначилась уже в момент представления солистов. Ведущая концерта подчеркнула, что в составе хора 17 лауреатов всероссийских и международных конкурсов вокалистов. Состав капеллы настолько силён, что не нуждается в приглашении гастролёров на сольные партии. И мы, действительно, услышали прекрасное, профессиональное, художественно убедительное исполнение. Семь солистов, продемонстрировали подлинное мастерство, вкус, чувство стиля. Сложнейшая музыка обрела полнокровную жизнь, захватывая глубокой выразительностью и проникновенностью, лёгкостью пассажной, практически, инструментальной, техники, сочетанием большого дыхания, широкого «мазка» и филигранности  интонационных и ритмических частностей. Все оттенки трогательности, взволнованности, умиротворения, нежности, мольбы и надежды  вызывали ответный отклик слушателей: не случайно, аплодисменты, восторженные крики «браво!!!», «брависсимо!!!» покрывали зал после каждого номера и не казались неуместными. Они были абсолютно ожидаемы и естественны. Справедливо мнение о том, что «Массовая психология более яркая, более глубокая, более сильная. Этот феномен мы ощущаем и в пении хора (Витаутас Мишкинас: «Музыкальное обозрение», 2017, №3). Эта сильная всеобщая эмоция зала вибрировала от самого начала до последних звуков концертной программы. Лирико-драматический пафос произведения, его масштаб определили не только контрастное сопряжение частей, но и неуклонное развитие и продвижение к кульминационным точкам, средоточию внутренней энергии, драматизма, предельного напряжения. Хор не только оттенял хрупкую и трогательную красоту камерных эпизодов, но убедительно вёл свою драматическую линию повествования о страданиях Христа. Возникали параллельные миры личного и всеобщего, напряжённейшие преодоления (двойной хор Qui tollis)  и выплеск энергии (двойная фуга Jesu Christe»); восторженный порыв (Credo») и благодарное ликование (двойная фуга  «Osanna»). Это исполнение, буквально, гипнотизировало. Так же, как работа художественного руководителя и главного дирижёра, заслуженного деятеля искусств РФ  – Надежды Ивановой. Когда прослушивала запись с концерта, невольно обратила внимание на эту особую жизнь дирижёра в музыке, детализацию жестов, почти незаметных, но чутких и точных, не упускающих ни одного сложного поворота, подсказывающих и предсказывающих и фразировку и темпо-ритм, и смены дыхания. Это, поистине, виртуозная работа, ибо она абсолютно не видна публике. И всё-таки, она видна, вернее, слышна. Ведь то, что ощущает зал, прежде всего, аккумулируется и создаётся дирижёром. Это – его посыл, его прочтение, его понимание великой и сложнейшей музыки. И, одновременно, – работа коллектива, художественный результат единомышленников, которым мы низко кланяемся за их вдохновенное служение Музыке. В Челябинске много ваших поклонников. Подтверждение этому — полный зал и восторженный приём. Хотя и рекламы не было, и афиши мы не видели. И даже программки не предлагали. Как все узнали о концерте? – Загадка…»                 

Татьяна Синецкая, музыковед, засл. деят. искусств РФ, профессор кафедры истории и теории музыки ЧГИК

 

 

 

Комментировать